Русский
Deutsch
Главная  О нас Наши проекты Чеховская энциклопедия Библиотека Полное собрание сочинений Журнальный зал Литературоведение Контакт Партнёры     |
БиблиотекаЧехов и Германия Чехов в Шварцвальде Илья Дубинский Der Schwarzwald-Kurort Badenweiler wurde 1904 zur letzten Station des an Tuberkulose erkrankten Anton Tschechow. Bald nach seinem Tod wurde dem Schriftsteller eine Gedenkbuste errichtet, die dann im Ersten Weltkrieg demontiert wurde. Недавно довелось нам побывать в Шварцвальде. Красота неописуемая! Всем, кто ещё не познакомился с этим горным краем в самом юго-западном уголке Германии на границе со Швейцарией и Францией, очень рекомендуем посетить его. А кто был, тот и сам поедет еще раз. Горы и долины, леса и ручьи, уютные деревеньки в цветах. Всё это замечательно. Но для нас самым большим впечатлением была встреча с Антоном Павловичем Чеховым. Конечно, ещё из школьной программы мы знали, что больной туберкулёзом великий писатель отправился лечиться «на воды» в Германию, где и скончался. Но где именно? И тем более, никогда не предполагали там побывать. А последние дни жизни А. П. Чехов провёл в курортном городке Баденвейлер (Badenweiler), расположенном на полпути между шварцвальдским Фрейбургом и швейцарским Базелем. Примерно 40 км в ту или другую сторону (в Европе по нашим российским масштабам всё рядом). Писатель не забыт И вот мы в Баденвейлере. Заходим в информационное бюро в надежде что-то узнать, увидеть какие-либо следы пребывания Антона Павловича в этом городке. Надежда нас не только не обманула, но действительность с лихвой превзошла ожидания. Не будет большим преувеличением сказать, что всё в городе живёт памятью о нашем великом соотечественнике. В «информации» нам тут же выдали отпечатанные на русском (!) языке проспекты с указанием мест, связанных с пребыванием А. Чехова. Объяснили, что мы находимся на «Антон-Чехов-плац», рядом с домом, где жил писатель. Выходим на площадь, и перед нашими глазами белое элегантное здание постройки второй половины ХIХ века. Сейчас в нём находится реабилитационная клиника «Park-Therme», а в прежние времена здесь была гостиница «Hotel Sommer». На балконе второго этажа видим памятную доску с надписью «Здесь жил Антон Чехов в июле 1904 года» и рядом овальный горельеф писателя. Балкон относится к номеру, который снимал А. Чехов, а доска закреплена на наружной стене комнаты, где он провёл последние дни. Эти знаки памяти установил по собственной инициативе владелец отеля Эрнст Глозер (Ernst Gloeser) в 1908 году. Во время Первой мировой войны он вынужден был их снять, но сразу после её окончания снова установил. Во Вторую мировую снова последовало требование уничтожить горельеф и доску. И опять Глозер спрятал их, а уже в мае 1945 года восстановил на прежнем месте. Долгие годы это было единственным напоминанием о пребывании великого русского писателя в Баденвейлере. Сейчас, внизу на небольшом зеленом островке, под окном указанного номера отеля установлена скульптурная композиция «Чайка», выполненная А. Таратиновым. Это цилиндр из нержавеющей стали, завершающийся отлитой из бронзы знаменитой чеховской чайкой на взлете. Таков дар Свердловской и Ростовской областей, который открыли 15 июля 2004 года в день столетия со дня смерти писателя. Заходим в клинику-гостиницу, спрашиваем, не сохранилось ли что-нибудь от времён А. Чехова. Отвечают, что с той поры здание не раз обновлялось, так что с начала прошлого века ничего не осталось, но внизу оборудован Чехов-бар. Он откроется вечером, но мы можем его осмотреть и сейчас. Внутри лишь стойка бармена выглядит современно, а глубокие мягкие вольтеровские кресла, обитые зелёной кожей, обои со старинным рисунком, большой, маслом писанный портрет писателя - всё это воссоздаёт атмосферу интеллектуального салона чеховских времён. Снова выходим на площадь имени Антона Чехова, делаем фотографии знаменитой гостиницы и – вдали - церкви, где отпевали умершего писателя. Первый памятник русскому человеку за пределами родины Начинаем поиски памятника и музея. Оказалось, это совсем просто, потому что здесь все о Чехове знают. Объясняют, что музей, а точнее, «Чехов-салон» находится в курзале, а памятник – на склоне горы, где наверху - руины замка. Потому гора, наверное, называется «Burgberg». Высоко на этой «Замковой горе» и установлен поэтичный бюст литератора с печальным взглядом. Изображение не напоминает измождённого болезнью страдальца в последние дни жизни. И хорошо. Пусть он останется в душе каждого, кто видит памятник, молодым и прекрасным. На постаменте надпись «А. Чехов умер в Баденвейлере в 1904 году», а рядом на бронзовой плите: «Антон Чехов/1860 – 1904/. Здесь стоял в 1908 – 1918 годах первый памятник русскому писателю./ Музей Чехова в Южно-Сахалинске (остров Сахалин) обеспечил создание в 1992 году нового бюста Чехова, выполненного Владимиром Чеботарёвым». Велика заслуга в восстановлении памятника директора сахалинского музея Георгия Ильича Мироманова. Он с огромным энтузиазмом «пробивал» свою идею в Баденвейлере, Тюбинге и Москве и, наконец, организовал выполнение памятника сахалинским скульптором и доставку отлитого из бронзы бюста на грузовой машине (!) с Сахалина через всю Сибирь и половину Европы в Шварцвальд. В мае 1992 года в торжественной обстановке состоялось его открытие. Ранее здесь стоял другой памятник, где А. П. Чехов выглядел, может быть, более реалистично, но и менее поэтично: пожилой господин в шляпе. Идея создания памятника в Баденвейлере появилась у известного режиссёра и друга Чехова К. С. Станиславского после успешных гастролей Московского Художественного театра по Германии. За дело энергично взялся русский посланник при герцогском дворе в Карлсруе Дмитрий Адольфович фон Ейхлер. Он вёл переговоры с герцогом, общиной Баденвейлера; наконец, согласия были получены, найдено подходящее место и эскиз заказан вице-консулу России во Франкфурте-на-Майне Николаю фон Шлейферу (Nikolai von Schleifer), бывшему ещё и скульптором. 25 июля 1908 года состоялось торжественное открытие памятника. Собралось около 500 гостей. С речами выступали К. Станиславский, русские литераторы, комиссар земли Баден, Ольга Книппер-Чехова и Надежда фон Ейхлер (урождённая Танеева, родственница композитора). Возложили венки к памятнику. Приглашённый из Карлсруе православный священник отслужил молебен. Затем был дан концерт и исполнена пьеса А. Чехова «Медведь», в котором принимала участие Карла Манн, сестра известных писателей Томаса и Генриха Манн. Событие нашло широкое отражение в немецкой и русской прессе, а также соседних стран – Франции и Швейцарии. Это был первый памятник великому писателю. И первый памятник русскому человеку за пределами родины. Он простоял до 1918 года: в военное время понадобился металл для пушек, и бюст был отправлен на переплавку. «Хорошему человеку и врачу, великому писателю...» Дальше наш путь лежал в музей-салон. И опять отдыхающие охотно проводили нас до его дверей. Видно, что посетителей здесь бывает много: книга, установленная на стойке у входа и рассказывающая о писателе, затёрта почти до дыр. На стендах фотографии, письма, документы, полная информация о жизни А. Чехова вообще и о пребывании в Баденвейлере, в частности. Создан музей со знанием дела и с любовью. Есть в городском курпарке ещё один памятник нашему соотечественнику. Выйдя из салона, мы попросили стоявшую у входа молодёжь указать к нему дорогу. Оказалось, что эта группа изучает русский язык и приехала из Швейцарии, скорее всего, тоже поклониться великому писателю. Где находится памятник они, конечно, знали и как пройти туда объяснили. Небольшая каменная стела установлена в окружении зелени на берегу пруда. Чтобы её сфотографировать, надо забраться в чащу, а здесь в это время проводилась расчистка, и участок был огражден. На нашу просьбу подойти к памятнику, ответили, что скоро будет «пауза», тогда мы и сможем сделать фотографии. Стали просить: мы из России, будем писать статью для русскоязычного журнала, долго в городе задерживаться не можем. И как часто бывает, люди пошли навстречу. Один рабочий продолжал стричь дерево, а второй раздвинул спиленные ветки и освободил место для съёмки. Вряд ли этот работник читал классика, но, видимо, и на него повлияли чеховские флюиды. Памятник этот, как мы узнали из купленной в городе посвящённой А. Чехову брошюре (и это есть!), создан по инициативе «Германского общества восточноевропейских предпринимателей», выполнен из красного гранита, добываемого на юге Шварцвальда, и установлен в 1963 году. На плите надпись: «Хорошему/ человеку и врачу/ великому/ писателю./ Антон П. Чехов/ род. 29.1.1860/ в Таганроге/ ум. 15.7.1904/ в Баденвейлере». Её сочинил славист из Иннсбрука профессор доктор Йоганнес Хальм (Johannes Halm), выполнивший в 1931 году первую в немецкоязычном регионе диссертацию о А. Чехове. Последние дни Так что же произошло в Баденвейлере в 1904 году. В январе А. П. Чехов в Москве. Он присутствует на премьере пьесы «Вишнёвый сад» в Художественном театре. Были устроены торжества в честь 25-летнего юбилея литературной деятельности драматурга и его 44-летия. В середине февраля писатель возвращается в Ялту, где, в основном, жил последние годы: тёплый сухой климат Крыма был спасением для туберкулёзных больных. Но состояние здоровья ухудшалось, что привело к возвращению в Москву. По дороге А. Чехов простудился, получил резкое обострение и немедленно по приезде слёг. Лечащий врач рекомендовал больному «воды» Баденвейлера, на что тот беспрекословно согласился. Вместе с женой Ольгой Леонардовной Книппер-Чеховой выехал писатель в Германию на лечение, но по дороге останавливался в Берлине, где консультировался у местных врачей, встречался с М. Горьким и другими литераторами и в Баденвейлер прибыл 28 июня. Современники свидетельствуют, что первые дни на курорте Чехов «чувствовал себя бодрее, говорил о своих планах, мечтал о путешествии по Италии и хотел вернуться в Ялту через Константинополь». В письме земскому врачу П. И. Куркину Чехов писал: «Ноги у меня уже совсем не болят, я хорошо сплю, великолепно ем, только одышка – от эмфиземы… и сильнейшей худобы, приобретённой в Москве за май. Здоровье входит не золотниками, а пудами. Баденвейлер хорошее местечко, тёплое, удобное для жизни, дешёвое, но, вероятно, уже дня через три я начну помышлять о том, куда бы удрать от скуки». И, действительно, уже через неделю: «Дела мои ничего себе, только Баденвейлер стал надоедать, уж очень много здесь немецкой тишины и порядка». Семья переехала в другой пансион, однако «там повторилось то же самое: пара спокойных дней, затем снова желание куда-нибудь подальше». Тут ещё наступила «жара жестокая», а у Чехова «одышка тяжёлая, хоть караул кричи». Внезапно 12 июля произошёл приступ: ослабление сердечной деятельности, на следующий день – снова ухудшение. О последних часах жизни писателя вспоминает Ольга Леонардовна: «в ... первом часу ночи второго июля (старого стиля, И. Д.) он проснулся от очень затруднительного дыхания, стал бредить…» В два часа приехал доктор И. Шверер. А. Чехов сел и «как-то значительно, громко сказал ему по-немецки: «Я умираю». Когда доктор послал за новым баллоном кислорода, Чехов остановил его: «Не надо уже больше. Прежде чем его принесут, я буду мёртв». Шверер велел дать шампанского. А. Чехов взял бокал, повернулся лицом к жене, улыбнулся и сказал: «Давно я не пил шампанского». Он «покойно выпил всё до дна, тихо лёг на левый бок и вскоре умолкнул навсегда». Было три часа ночи. Тело писателя перевезли в Москву, где с почестями похоронили на Новодевичьем кладбище. На долгое время имя А. П. Чехова в Германии затерялось в гуще событий. Лишь с 1954 года, полувекового юбилея со дня смерти писателя, в Баденвейлере начинают предпринимать попытки восстановить память о великом писателе и драматурге. Проводились многочисленные мероприятия, служившие и разрядке напряжённости в отношениях между Востоком и Западом. Начиная с 60-х годов, пьесы А. Чехова часто исполнялись на сценах немецкоязычных стран. Его аналитический и в то же время отстранённый от идеологических пристрастий стиль и видение мира отвечали духу времени послевоенного общества. В 1998 году был открыт Чеховский салон в Баденвейлере. Этот единственный в западном мире музей русского писателя стал местом международных встреч деятелей культуры. Здесь продолжается традиция литературных салонов ХIХ века. «Neue Zeiten» Frankfurt am Main, №.89 Ноябрь 2008 г. >>> к содержанию  Немцы и Германия в жизни Чехова Зузанне Майер Антон Павлович Чехов провел свои последние дни в Германии. После месяца пребывания в Баденвейлере он умер там 2 июля 1904 года. Болезнь сводила писателя в последние годы его жизни с немецкими врачами. Но немцы играли заметную роль на протяжении всего его жизненного пути. Среди преподавателей Таганрогской гимназии, среди профессоров медицинского факультета в Москве и среди знакомых и друзей Чехова было немало немцев. О роли немцев и Германии в жизни Чехова можно судить по его переписке и мемуарам о нем1 (хотя картина, которую можно составить по этим источникам, не полна2). В эпоху Чехова немцы играли значительную роль в общественной жизни России, они были представлены во всех сферах государственной, общественной и частной жизни страны3. И естественно, что Чехов с довольно ранних лет встречал немцев на своем жизненном пути. Большинство знакомых Чехову немцев родились уже в России или были прибалтийского происхождения, во всяком случае обрусели4. Часто у них были русские имена и немецкие фамилии, они называли детей русскими именами. Это преподаватели Таганрогской гимназии, где Чехов учился: Рейтлингер, Штейн, Урбан. Хотя Чехов был не лучшим учеником, интересно, что самые высокие оценки он получал по немецкому языку. В связи с этим можно заметить, что одно из последних предложений Чехова было произнесено по-немецки: "Ich sterbe" ("Я умираю")5». В Московском университете Чехова учили немецкие профессора6: декан медицинского факультета Клейн, гигиенист Эрисман, Браун (теоретическая хирургия), Нейдинг (судебная медицина) и Фохт (общая патология), который впоследствии успешно исполнял произведения своего бывшего студента Антона Чехова в любительском кругу. Чехов сталкивался со многими немцами в течение своей жизни: с архитектором Францем Шехтелем, с которым он дружил, с цензором Кейзером фон Нилькгеймом, с зоологом Владимиром Александровичем Вагнером, с которым Чехов обсуждал эволюционную теорию Дарвина (1891), с земским врачом Иваном Германовичем Витте, с певицей Варей Эберле, с сахалинским генерал-губернатором бароном Корфом, и многими другими. В последний период жизни Чехова значительную роль играли две личности немецкого происхождения: Адольф Федорович Маркс, которому Чехов продал все свои произведения в январе 1899 г.. Маркс был основателем журнала "Нива", который стал самым известным журналом в России, издавшим сочинения всех наиболее известных русских авторов. Ольга Леонардовна Книппер, актриса Московского художественного театра, на которой Чехов женился. Когда читаешь переписку Ольги Леонардовны с Антоном Павловичем, возникает впечатление, что Ольга Леонардовна была вполне обрусевшей и что ее немецкое происхождение не играло для нее никакой роли. Только в одном письме обращение Чехова к ней доказывает, что он сознавал ее происхождение. 2 ноября 1901 г. он пишет: "И мне ужасно теперь хочется, чтобы у тебя родился маленький полунемец, который бы развлекал тебя, наполнял твою жизнь. Надо бы, дусик мой! Ты как думаешь?" (П10, 102). Ольга действительно забеременела, но у нее был выкидыш, она сильно заболела. Ее положили в лечебницу доктора Штрауха. Здесь можно перейти к следующему аспекту нашей темы: немцы-врачи, с которыми свела судьба Чехова в последние годы жизни. В Москве Чехов лечится у доктора Таубе, о котором он пишет Миролюбову 16 мая 1904 г.: "А доктор у меня немец; по всем видимостям, очень хороший доктор. Вот Вам бы полечиться у него, кстати сказать" (П12, 100). Последние годы жизни Чехов страдает не только от туберкулеза, но и от заболевания кишечника. Поэтому московский врач доктор Таубе советует Чехову ехать в Германию подлечиться. 16 июня 1904 года Чехов и Ольга Книппер отправляются в Берлин и прибывают туда 18 июня. Они останавливаются на три дня в гостинице "Савой", где проф. Эвальд, специалист по кишечным болезням, обследует Чехова. Чехов очень слаб и может передвигаться только на короткие расстояния с помощью своей жены. Диагноз профессора Эвальда не оставляет никакой надежды. Эвальд очень удивлен тем фактом, что Чехову вообще позволили отправиться в такое нелегкое путешествие. Несмотря на это, Чехов проявляет большой интерес к Берлину и встречается там со своими знакомыми. 21 июня Чеховы отправляются дальше в Баденвейлер и прибывают туда 22 июня. Там он лечится у доктора Швёрера, о котором отзывается так: "Лечит меня здесь хороший врач, умный и знающий. Это д-р Schwoerer, женатый на нашей московской Живаго"(П12, 121). Это тот самый врач, который приносит шампанское Чехову, когда тот лежит при смерти. Сначала Чеховы останавливаются в гостинице "Рёмербад", которая, однако, не желает принять легочного больного, поскольку Баденвейлер в то время был превращен из туберкулезного в термальный курорт7.Поэтому Чеховы размещаются сначала в пансионе "Фредерике", который позже, в 1919г., стал гостиницей "Эккерлин". Затем они поселяются в тогдашней гостинице "Паркотель", известной сегодня как санаторий "Парк-терма", куда их направил доктор Швёрер. С балкона своей комнаты Чехов наслаждается видом на санаторный парк. Будучи страстным писателем писем, Чехов особенно интересуется работой и посетителями находящегося по соседству почтамта8. Даже за время короткого пребывания в Баденвейлере Чехов пишет и отправляет еще 13 писем, в которых он описывает свои берлинские и баденвейлерские впечатления. Только в это время он высказывается о немцах и сравнивает немецкие черты с русскими. В письме Соболевскому он сообщает: "Ваdenweiler очень оригинальный курорт, но в чем его оригинальность, я еще не уяснил себе... Немцы или утеряли вкус, или никогда его у них не было: немецкие дамы одеваются не безвкусно, а прямо-таки гнусно, мужчины тоже, нет во всем Берлине ни одной красивой, не обезображенной своим нарядом. Зато по хозяйственной части они молодцы, достигли высот, для нас недосягаемых" (П12, 119). В письме того же дня Иорданову: "Ах, немцы! Как они (за весьма <не> большими исключениями) пунктуальны!" (там же). В письме 16 июня 1904 г. М.П. Чеховой: "Я живу среди немцев, уже привык и к комнате своей и к режиму, но никак не могу привыкнуть к немецкой тишине и спокойствию. В доме и вне дома ни звука, только в 7 час. утра и в полдень играет в саду музыка, дорогая, но очень бездарная. Не чувствуется ни одной капли таланта, ни в чём, ни одной капли вкуса, но зато порядок и честность, хоть отбавляй. Наша русская жизнь гораздо талантливее, а про итальянскую или французскую и говорить нечего" (П12, 123). Чехов противопоставляет русскую талантливость немецкой приверженности к порядку. У русских, по его мнению, духовное первенство и талант, а немцы пунктуальны, порядочны и честны, но таланта у них нет. И опять он жалуется на скуку на курорте в письме 28 июня 1904 г. Г.И. Россолимо: "Что за отчаянная скучища этот немецкий курорт Баденвейлер!" (П12, 132). И в письме 28 июня 1904 г. М.П. Чеховой: "Ни одной прилично одетой немки, безвкусица, наводящая уныние" (П12, 133). Итак, в Германии Чехов наблюдает и оценивает немецкие черты характера. С его точки зрения, немецкий народ отличается порядком, честностью и экономической полезной мощность. С другой стороны, он нуждается в таланте, вкусе и духовности. Чеховское наблюдение совпадает значительно со стереотипными представлениями о немцах. По сравнению с немцами, у русских больше таланта и духовного потенциала, только они не умеют это претворять в жизнь. Чехов сознает это с горечью под конец своей жизни. 2. Следы Чехова в Баденвейлере не были преданы забвению9. Сегодня о русском писателе напоминает мемориальный камень в санаторном парке, его портрет в ратуше и в гостинице "Паркотель", постоянно действующая выставка с его прижизненными фотографиями в санаторном Доме Гостя и мемориальная доска на балконе его бывшего гостиничного номера. На мемориальной доске следующая надпись: "Hier lebte Anto Tschechow im Juli 1904". ("Здесь жил в июле 1904 года Антон Чехов)". Эта мемориальная доска была повешена по личной инициативе хозяина гостиницы Эрнста Глезера и его семьи, которые во время первой и второй мировых войн снимали ее по причине запрета и после этого вновь водворяли ее на старое место. Режиссер МХАТа и друг Чехова Константин Станиславский сразу после смерти Чехова пришел к идее создания памятника Чехову в Баденвейлере. Русский посол при дворе в Карлсруэ Дмитрий Адольфович фон Айхлер принял эту идею с восторгом и активно участвовал в ее осуществлении. Сооружение памятника иностранному писателю приняло в Германии времен кайзера Вильгельма государственно-политический масштаб. Великий Герцог Фридрих I самолично проявлял интерес к этому проекту, что, конечно, можно объяснить хорошими династийными отношениями между баденским и русским дворами. Его свояченица, принцесса Вильгельма, была урожденной Великой княгиней дома Романовых. Фон Айхлер поручил русскому скульптору и вице-консулу Николаю фон Шлейфферу во Франкфурте создать проект бюста и архитектурного ансамбля памятника. Поскольку созданный им проект был слишком монументален, пришлось изменить его. Бюст был сделан на основе чеховской фотографии, принадлежавшей госпоже Швёрер. 25 июля 1908 года памятник был открыт при участии русских дипломатов и официальных лиц Бадена, в присутствии вдовы Чехова. На церемонии открытия с речами выступили К.С. Станиславский, писатель П.Д. Боборыкин, литературовед А.Н. Веселовский. Вечером того же дня театральная труппа из Гамбурга сыграла одноактную комедию "Медведь" - единственное чеховское произведение, которое тогда имело успех в Европе10. Памятник в Баденвейлере был первым памятником русскому писателю за границей11. Он был сооружен на средства, собранные на благотворительном представлении Московского Художественного театра и позже переданные русской колонии в Баденвейлере. В июле 1914 г. в Баденвейлере отмечалось десятилетие со дня смерти Чехова, в связи с чем туда приехала Ольга Книппер. Когда в декабре 1917 года министерство внутренних дел в Карлсруэ составляло опись всех медных и бронзовых памятников в Бадене, чеховский бюст был также занесен в нее. По причине всеобщего сбора металла бюст был отправлен на переплавку незадолго до конца войны. Всемирные мероприятия, по призыву ЮНЕСКО посвященные 50-летию со дня смерти Чехова, обозначили первую высшую точку в понимании и признании его литературного наследия12. Через 40 лет в Баденвейлере снова состоялось чествование Чехова, в связи с которым были просмотрены документы, переписка и информация из газет тех времен, и на их основе возник чеховский архив. В 1963 г. в санаторном парке в память о Чехове был установлен мемориальный камень с надписью: "Dem gutigen Menschen und Arzt, dem grossen Schriftsteller Anton P. Tschechow, geb. 29.1.1860 in Taganrog, gest. 15.7.1904 in Badenweiler ("Доброму человеку и врачу, великому писателю Антону П. Чехову, род 29.1.1860 в Таганроге, умер 15.7.1904в Баденвейлере)." Второй чеховский памятник был создан скульптором Владимиром Чеботаревым по инициативе директора нового музея Чехова на Сахалине Георгия И. Мироманова. Бюст позже был перевезен в Баденвейлер и установлен на пьедестале первоначального памятника. Открытие состоялось в мае 1992 года. Потомки семьи Швёрер активно сохраняют память Чехова. В 1980 г. по инициативе госпожи Веры Дитлер, ныне покойной дочери доктора Швёрера, во Фрейбургском университете был устроен вечер докладов на тему отношения Чехова к медицине13. В 1985 г. госпожа Дитлер принимала также участие в первом международном чеховском симпозиуме по случаю 125-й годовщины со дня его рождения. Организаторы второго чеховского симпозиума в 1994 г. были рады видеть среди участников невестку доктора Швёрера, которая, в противоположность Вере Дитлер, не имела возможности лично познакомиться с Чеховым. Примечания: 1. Kalaev, Viadimir. Cechov und Deutschland. Vortrage am Slavischen Seminar der Universitat Tubingen, Nr. 2, Tubingen, 1994. S.1. 2. Urban, Peter. Cechov Chronik. Zurich, 1981. S.381 ff 3. Kahn, Helmut. Die Deutschen und die Russen. Koln, 1984. S.58 f. 4. Kataev. Cechov und Deutschland. S.1. 5. Urban. Cechov Chronik. S.377. 6. Kataev. Cechov und Deutschland. S.1f 7. Kluge, Rolf-Dieter. Neues Tschechow-Denkmal im Kurpark eingeweiht // Kur und Badeblatt Badenweiler. 16 Mai 1992. S.4. 8. Там же. 9. Deppermann, Maria. Anton P. Tschechow - Ein Russe in der Regio// Badenweiler Journal. Nr.15. 1 Oktober 1994. S.14ff. 10. Там же. c.18. 11. Kluge, Rolf-Dieter. Die Bedeutung des Tschechow-Archivs in Badenweiler // Badenweiler Journal. Nr. 15. 1 Oktober 1994. S.8. 12. Kluge. Neues Tschechow-Denkmal. S.7. 13. Kluge, Rolf-Weter. A.P.Tschechow - Werk und Wirkung // Badenweiler Journal. Nr.15. 1 Oktober 1994. S.6. Источник: Чехов и Германия. Молодые исследователи Чехова. Под ред. Проф. В.Б.Катаева, проф. Р.-Д. Клуге. Москва. 1996 >>> к содержанию Смерть в Баденвейлере Олег Юрьев Несколько лет назад я заезжал в городок Баденвейлер неподалеку от Фрайбурга, на самой немецко-швейцарской границе – увы, по обычному поводу всех моих путешествий: чтение в курхаузе, а на следующий день вялая дискуссия о судьбах России: пара русских писателей и пара немецких “знатоков России”. Последние, между прочим, интереснейшая профессия – хотел бы я когда-нибудь так же хорошо знать Россию, как они ее знают, бородатые грузные дяди в мятых костюмах, преимущественно гимназические учителя на пенсии, и отглаженные дамы, преимущественно чьи-нибудь жены. Роковую гостиницу как раз штукатурили, и мраморная доска, извещавшая: “В этом доме жил Чехов”, временно отсутствовала, но мне продемонстрировали фото из путеводителя. Боюсь, что я показался любезным хозяевам полным чудовищем, поскольку не смог удержаться от короткого хмыка и был вынужден объясняться в том смысле, что в этой гостинице Чехов все же скорее не жил, а все же скорее умирал. Баденвейлерский энтузиаст ощутимо замкнулся – наглядная иллюстрация разницы между немецким и русским чувством абсурда. Все мы откуда-то знаем, что последними словами Чехова были “ich sterbe”, “я умираю”. Поколения русских профессиональных и любительских чеховедов ломали себе голову, с чего это великий русский писатель вдруг заговорил на смертном одре по-немецки? В бытовом сознании закрепилось, как известно, самое наглое и самое абсурдное объяснение: а вовсе и не по-немецки! Якобы на самом деле он сказал “ишь, стерва”, обращаясь к жене, актрисе Художественного театра Ольге Книппер. Очень, очень сомнительно! Если последние слова умирающего человека действительно требуют логических объяснений, то, вероятнее всего, немецкому коллеге пытался доктор Чехов объяснить свое состояние и – будучи вежливым человеком – на его, коллеги, родном языке. Он ехал на Запад с последней надеждой и сам знал, что ее нет. Но не думаю, что баденвейлерский медикус действительно не понимал, что происходит с его знаменитым пациентом. В конце концов, почти со всеми гостями Баденвейлера происходило одно и то же – они умирали. Баденвейлер был курортом для чахоточных в последней стадии, и врачебная помощь сводилась, в сущности, к прописыванию незамысловатых процедур, оптимистическим уверениям и регистрации экзитуса. Изобретение антибиотиков надолго подорвало процветание Баденвейлера, но в середине XX века он несколько оправился – в результате послевоенных “экономических чудес” западно-германские больничные кассы стали отправлять туда санаторных больных, а попросту говоря, отдыхающих пенсионеров. В 90-х годах Германия дообъединялась до некоторой поиздержанности, и кассы перешли на режим экономии. Для Баденвейлера это стало угрозой новой катастрофы. И тогда местные проницательные умы увидели в смерти Чехова экономический фактор и природное богатство. У тех – уголь, у этих – нефть и газ, а у нас умер Антон Чехов. Ну, не только Чехов, конечно, – в Баденвейлере умерло значительное количество пусть не столь знаменитых, но не таких уж и несущественных литераторов. Можно, например, вспомнить об американце Стивене Крейне, скончавшемся за четыре года до Чехова, в июне 1900 года, и все они вносят посильный вклад в процветание симпатичного городка. Но смерть Чехова, конечно, главный баденвейлерский природный ресурс. Поэтому к ней относятся серьезно, очень серьезно: в буклете к Международному Году памяти Чехова в Баденвейлере 28 убористых страниц мероприятий: от торжественного открытия Чеховской площади и закладки “символического” вишневого сада. Символического не в том смысле, что его нет или что он не вишневый, а в том, что он что-то такое “символизирует” – не иначе как дружбу народов и культурный обмен, вплоть до представления “чеховской коллекции” винодельческого товарищества Брицинген (красное вино с послевкусием и изысканным ароматом диких ягод, насыщенное и приятно тонко окрашенное танинами...). Разумеется, не отсутствует и родной город Чехова Таганрог, делегация его многочисленна, а вклад в программу мероприятий обширен – концерты, спектакли, книжные презентации. Надо сказать, украшению Баденвейлера весьма способствует известная российская национальная болезнь – то есть не то, что вы подумали, а страсть устанавливать повсюду памятники и мемориальные доски. В Москве, как я слышал, городское правительство даже ввело административное наказание “за самовольную установку памятников и вывеску мемориальным досок” – не знаю, в какой еще стране могло прийти в голову, то есть понадобиться, такое предписание. Но в нашем случае все совершенно официально и всегда было официально. Первый здешний памятник Чехову, он же первый установленный какому-либо русскому писателю за пределами России, тоже был подарком русских меценатов. Открылся он в 1908 году при большом стечении публики. Были и официальные лица. Читались прочувствованные речи о русско-немецкой дружбе, о взаимном обогащении, о культурном обмене. Через шесть лет началась Первая мировая война, но ее юбилей нам еще предстоит. Взамен этого, утраченного памятника, остров Сахалин в 1992 году подарил Баденвейлеру чеховский бюст, а к нынешним торжествам будет открыта скульптура Чайки – дар Екатеринбурга и Свердловской области. Из Таганрога приедут саженцы упомянутого “символического” вишневого сада. И снова будут читаться прочувствованные речи и, конечно же, про дружбу народов и культурный обмен... Вот уже больше ста лет прошло с тех пор, как в вагоне для устриц в Москву привезли тело Чехова. Российскую публику в бесконечной ее печали о смерти всеми обожаемого сорокачетырехлетнего писателя этот устричный вагон не то что возмутил, а, если верить дневникам и письмам тех дней... как бы смутил, почти что обидел: Чехов... в вагоне для устриц... понятно – прогрессивно, гигиенично... но как-то... неудобно, неловко, что ли. Да и похороны, собравшие толпы людей, какие-то странные оказались, виной чему, считали очевидцы, была тогдашняя поп-звезда беллетристики по имени Максим Горький. Этот появился в таком затейливом одеянии – сапоги бутылками, какая-то немыслимая шляпа, – что все только на него и пялились. После похорон будущий альбатрос революции устно и письменно возмущался мещанами, которые-де интересовались не Чеховым, а только его, Горького, шляпой, в каковой, с его точки зрения, не было ничего уж такого... Бедный Чехов, всю свою жизнь он стремился к нормальности, упорядоченности, пристойности жизни и как мог гнал из нее все, что так замечательно описывал, – все странное, эксцентричное, преувеличенное и экстравагантное. Но оно, это странное, это преувеличенное, эти Пищики, эти Епиходовы, все теснее протискивалось к дому Чехова, особенно в последние годы, а потом – смерть в Баденвейлере, вагон для устриц, похороны с шутовским Горьким... Конечно, бесконечно печально, когда сорокачетырехлетний писатель в расцвете таланта и в зените честно заработанных этим талантом богатства и славы умирает в каком-то там Баденвейлере. Сколько еще мог бы он написать, сколько пьес, рассказов, может быть, даже безнадежно мечтавшийся роман!? Стоп, сколько же можно!? Академическое собрание Чехова состоит из тридцати томов, в том числе двенадцати томов писем. У такого как я малопишущего сочинителя эти цифры вызывают священный трепет. Думаешь пристыженно:“Чехов был гений и работник, а ты воробьиным образом чирикнешь пару раз с ветки, да и ну плескаться по лужам”. “Чехов был смертельно болен, знал это и торопился успеть, поэтому так много и написал”, – ты пытаешься защититься, но внутренний голос ядовито парирует: “Толстой жил бесконечно, а написал еще больше, хоть был граф и помещик, а ты кто?” Словом, если вам выпало счастье родиться русским писателем, да и читателем тоже, то жизнь Чехова или Пушкина, или Толстого становится для вас своего рода внутренней мифологией, как всякая мифология ничего не объясняющей, ничему не учащей, ничем не помогающей, но определяющей контуры вашего мира. Какой смысл в постоянно осмеиваемых снобами юбилеях, этих календарных имитатах исчезающей культурной памяти? Зачем нужны они, на что годны, если вывести за скобки экономическое процветание и международную известность городка Баденвейлер, неподалеку от Фрайбурга, на самой немецко-швейцарской границе, чего я ему, впрочем, от всего сердца желаю? Вспоминание? Вспоминание чего? Написанное Чеховым не нуждается в календарных напоминаниях: его проза есть и всегда будет, пока существуют русская речь и Россия (что означает, я надеюсь, вечно); его пьесы тоже есть и тоже всегда будут, пока существуют режиссеры, своим основным художественным средством полагающие переодевание героев классических пьес в военные шинели или кожаные куртки (что означает, я опасаюсь, еще дольше). Наверное, все-таки можно считать юбилейные беснования до какой-то степени себя оправдавшими, если бы хоть кому-то удалось вспомнить человека по имени Антон Чехов – сорокачетырехлетнего писателя, так мало жившего и так много успевшего, уехавшего в Германию умирать и вернувшегося домой в вагоне для устриц. Не для него – ему, скорее всего, все равно, помним мы его или нет. Это нам самим стоило бы время от времени высвечивать контуры нашего мира. А иначе мы его потеряем, если уже не. Альманах Лебедь № 480, 18 июня 2006 г. http://www.lebed.com/2006/art4631.htm >>> к содержанию Великий русский и маленький немецкий курорт Барбара Шпенглер-Аксиопоулос Шварцвальдский курорт Баденвейлер в 1904 году стал последним пристанищем больного туберкулезом Антона Чехова. Вскоре после его смерти в память о писателе там был установлен бюст, который во время Первой мировой войны был демонтирован. В дальнейшем Баденвейлер долго не утруждал себя воспоминаниями о знаменитом госте. Он не мог этого не знать. Прежде чем Антон Чехов с женой, актрисой Ольгой Книппер, прибыл летом 1904 года сначала в Берлин, а затем в Шварцвальд, он доверительно сообщил одному своему другу: "Прощайте. Еду умирать". Смертельно больной драматург и писатель, который страдал туберкулезом с 24 лет, окутал свою болезнь пеленой тайны. О том, что он чувствовал на самом деле, никто не имел представления. Одинокий постамент. Чеховы отправились в Баденвейлер по совету своего московского врача. Сначала они снимали номер в гостинице "Рёмербад". Но им вежливо намекнули, что больные туберкулезом здесь не самые желанные гости. Из мещанского пансиона "Фридерика", его следующего пристанища, страстный поклонник эпистолярного жанра регулярно пишет письма в Россию. "Баденвейлер очень оригинальный курорт, но в чём его оригинальность, я еще не уяснил себе", - сообщает он одному московскому публицисту. В письме своей сестре Маше Чехов смеется над музыкой в курортном парке, громогласной, но совершенно бездарной. Ни в чем нет ни искры таланта, ни искры вкуса, зато в избытке порядок и честность. Похоже, здесь нет ни одного запутавшегося, мечтательного и колеблющегося человека, сетует он. Великий русский и маленький курорт остаются друг другу чужими. 15 июля 1904 года Антон Чехов умирает в гостинице "Зоммер", в своем третьем пристанище, по словам Ольги Книппер, "без агонии и страданий". Если бы руководитель Московского художественного театра Константин Станиславский не настоял на том, чтобы поставить здесь бюст покойному, волнения миновали бы Баденвейлер. В литературном музее, в зале Чехова имеется поблекший за долгие годы, множество раз скопированный снимок, сделанный на заре фотоискусства, который демонстрирует блестящее общество, собравшееся 25 июля 1908 года в Баденвейлере по поводу торжественного открытия памятника Антону Чехову. Сюртуки и выходные платья сверкают между скалами и папоротниками, в центре стоит православный священник в праздничном облачении. С гранитного постамента на собравшихся скептически смотрит умное лицо писателя. Бюсту Чехова в курортном парке была уготована не долгая жизнь: на исходе Первой мировой войны его сняли и в рамках акции по сбору металла для производства оружия отправили в Берлин, где и пустили в переплавку, а одинокий постамент, всеми забытый, за многие годы зарос густым кустарником. Только в 1950-е, еще во время холодной войны, до Баденвейлера дошли первые запросы о последних днях Чехова и его смерти. Тогдашний бургомистр велел собрать все архивные документы, касавшиеся именитого гостя. Вспомнили и об уничтоженном памятнике, почитатели Чехова подняли вопрос о сооружении нового. Однако администрация курорта выдвинула возражения. "Поскольку вопрос туберкулеза является для Баденвейлера деликатной темой, у нас имеются определенные сомнения в том, стоит ли снова привлекать внимание к пребыванию и смерти здесь Антона П. Чехова", - сообщается в письме от 1956 года. Все же в середине 1960-х годов памятник был воздвигнут в красивом месте курортного парка, у Лебяжьего пруда, среди елей и кипарисов - там, где в пруд, в котором обитают гигантские сонные карпы, стекает вода из горячих источников. В середине 1980-х годов, когда в Баденвейлере состоялся первый конгресс, посвященный Чехову, профессор из Тюбингена Рольф-Дитер Клюге и его ассистентка обнаружили постамент от исчезнувшего памятника. Сегодня на нем возвышается тяжелый бюст, который изображает писателя широкоплечим героем в пальто с высоко поднятым воротником. Чтобы воссоединились постамент и бюст, последний преодолел более 13 тысяч километров и целый континент. Памятник - словно из ушедших времен, сохранившихся в подсознании. Это подарок Баденвейлеру от фанатичного поклонника Чехова Георгия Мироманова, директора музея Чехова на Сахалине. Он потратил четыре года на воплощение в жизнь своей мечты. Когда октябрьским утром 1989 года в Баденвейлере появился русский военный грузовик с четырьмя утомленными от бессонной ночи небритыми мужчинами, тогдашний бургомистр доктор Рудольф Бауэрт сразу понял, что это мог быть только "Чехов" с далекого Сахалина. Жест Перевозка памятника с Дальнего Востока в Шварцвальд - это не только выражение материализованной культуры памяти, но и символ глубокой связи русской интеллигенции со своей литературой. В 1890 году Антон Чехов ездил на Сахалин, где при царе жили ссыльные. Он так основательно готовился к этому предприятию, что сам опасался, как бы эта Mania Sachalinosa не довела его до безумия. "Остров Сахалин" - это грандиозное произведение в жанре заметок путешественника, в которые постоянно вклинивается критика цивилизации. Сахалин стал в жизни Чехова поворотным пунктом. Жалкое существование осужденных, размеренное позвякивание их цепей навсегда сохранились в его воспоминаниях о российской каторге. Кажущийся на первый взгляд странным подарок Сахалина Баденвейлеру перед лицом разрушения культуры может рассматриваться как попытка воссоздания утраченного. Так и хочется спросить у Антона Чехова, что бы он сказал по этому поводу. Однако он держит дистанцию. В письме своей жене он пишет: "Ты спрашиваешь, что такое жизнь? Это все равно, что спросить, что такое морковь? Морковь - это морковь, и все тут". Inopressa.ru 21 мая 2004 года >>> к содержанию Газпром российской культуры Павел Нерлер Две мировые войны Чехов прожил в подполье Баденвейлера 1. «Ich sterbe...» …5 июня 1904 года Антон Павлович Чехов с женой приехал в Берлин. Вот первые и не переменившиеся его впечатления от Германии: четкость и честность, дешевизна жизни, хозяйственность и чистота, замечательные хлеб, масло, пиво, баранина и овсянка — и столь же совершенное отсутствие вкуса в нарядах немецких дам. «Здоровье входит не золотниками, а пудами», — так писал он спустя несколько дней уже из Баденвейлера (всегдашнее немецкое и нынешнее русское произношение — Баденвайлер), очаровательно-спокойного курорта в Шварцвальде, ровно на полпути между немецким Фрейбургом (Фрайбургом) и швейцарским Базелем. Два последних чеховских письма отсюда датированы 28.06.1904: застигнутый врасплох жарою, Чехов жалуется и на свою поднявшуюся температуру, и на одышку, и на желудок, и на Баденвейлер («что за отчаянная скучища этот немецкий курорт!..»), и, как обычно, — «ни одной прилично одетой немки, безвкусица, наводящая уныние». Более писем он уже не писал. В три часа утра 15 июля 1904 года, ослабленный внезапным натиском своих болезней (возглавляемых туберкулезом), попросив и осушив бокал шампанского, со словами: «Ich sterbe...» — Чехов умер. 2. Жил или умер? На балконе баденвайлерского санатория висит мраморная доска. Надпись: «Здесь жил Антон Чехов. В июле 1904 года». Истинный шедевр политкорректности — учитывая то, что именно здесь Чехов умер. Подоплека надписи прозрачна: ничто не может «скомпрометировать» курорт больше, чем увековеченный факт смерти отдыхавшего на нем лица, будь оно хоть тысячу раз Чеховым! (Этот ход мысли еще не раз вмешивался в процесс привыкания города к памяти Чехова, умершего здесь безо всякого согласования с магистратом.) Идея поставить здесь Чехову памятный знак принадлежит К.С. Станиславскому, а заслуга ее осуществления — включая финансирование и преодоление ханжества означенного свойства — русскому при баденском дворе посланнику Д.А.фон Эйхлеру. Тогда же хозяин отеля «Зоммер» на свои средства соорудил упомянутую доску (Первая и Вторая мировые войны дважды вынуждали его снимать ее и припрятывать, но каждый раз по их миновании доска аккуратно водружалась на место!). Памятник вышел комом, а точнее ломом. В августе 1918 года, наплевав на герцогские гарантии, центнеры бронзы, бывшие ранее Чеховым, в высших интересах германских вооружений отправили на переплавку. Едва ли из них успели отлить пушки: до капитуляции Германии оставалось совсем недолго. К открытию Чеховского конгресса 1985 года был разыскан и расчищен постамент старого памятника с полустершейся надписью: «А. Чехов. Ум. в Баденвайлере в 1904». Этим постаментом воспользовались в 1992 году. Стараниями энтузиастов и ценителей Чехова с острова Сахалин (в частности, ныне покойного Г.И. Мироманова — председателя Сахалинского общества им. А.П. Чехова и директора Музея книги А.П. Чехова «Остров Сахалин») был заказан, создан скульптором В. Чеботаревым, отлит и доставлен в Баденвайлер новый бронзовый бюст. (К сведению возможных реквизиторов: его чистый вес — около двух тонн.) 3. Чехов-платц Традиция дарений была продолжена в июльские дни 2004 года, объявленного здесь Годом памяти Чехова. Программа мероприятий началась в мае и завершится в конце октября. Ее главный спонсор — Министерство культуры земли Баден-Вюртемберг. Кульминация пришлась, естественно, на 15 июля. В четыре часа пополудни бургомистр Баденвайлера К.О. Энглер и мэр Таганрога Н. Федянин заложили символический вишневый сад. К одному деревцу из Шварцвальда добавили два саженца из Чеховского сада в Таганроге. Проблемы приживаемости, как сообщил нам таганрогский мэр, не возникнет, поскольку оба города лежат практически на одной широте (в 2002 году оба мэра подписали соглашение о сотрудничестве в области культуры). Затем события перенеслись на треугольник площади перед зданием, где умер Чехов (сейчас в нем восстановительная клиника «Парк-Терме»). Сама площадь отныне будет носить имя Чехова, и украшать ее будет скульптура Чайки. Скульптура — под стать городу и площади — невелика и представляет собой фрагмент золотистого занавеса на полом серебристом постаменте-трубе: чайка — образ чеховской души — как бы соскользнула со мхатовского занавеса и устремилась в бессмертие. Немного банально и перекликается с «Принцессой Турандот» на Арбате, но и без церетелиевской аляповатости. «Чайка» скульптора А. Таратынова, проживающего в Амстердаме, подарена Баденвайлеру Свердловской и Ростовской областями (первая — побратим Баден-Вюртемберга, а вторая рассматривает Чехова как русского человека с гражданской позицией, родившегося в Ростовской области), а также ТНК «Россия». Ну а вечером в зале курхауза состоялось торжественное заседание. Немцы как гостеприимные хозяева расточали комплименты и слова благодарности Чехову и гостям, а гости — Чехову и хозяевам. Домашние заготовки россиян были, как правило, казенными и бесцветными («все прогрессивное человечество»), а экспромты — косноязычными («спасибо всем, кто имел причастие к этому событию»). После недавнего подписания в Москве миллиардного российско-немецкого соглашения по газу, многих заносило в вопросы народного хозяйства. И Чехов невольно и нелепо смотрелся в этом контексте этаким «газпромом культуры». Серьезно прозвучали разве что по-читательски выстраданные слова посла России в Совете Европы А. Петрова: Чехов угадал женственный характер русской интеллигенции. В целом же событие носило, к сожалению, скорее политико-дипломатический, нежели общекультурный характер. Вдруг стало ясно, что не Москва и не Ялта, не Таганрог и не Мелихово, а именно крошечный Баденвайлер стал его основным и истинным центром. И дело тут не только в биографическом императиве. В самой России вековины чеховской смерти отмечаются с подчеркнутой сдержанностью. Федеральная власть от этого юбилея самоустранилась, избавив нас от помпезности и безвкусицы. Родина прочла Чехова как жанр — не более того. Государственное же участие было отдано на откуп «чеховским» регионам, и они-то с удовольствием съехались на свой съезд в Баденвайлер. Неучастие в нем федерального министра культуры (А. Соколов был объявлен в программе, но в последнюю минуту отказался) в этом смысле вполне логично. Несколько таганрогских саженцев вишни посадили в Москве. Но Москва-то уж точно расположена на другой широте. Тут торжествует, тут пухнет и пахнет его ничтожество — коммерческий постмодернизм. Знатный режиссер Андрон Кончаловский делится со зрителем новым пансексуальным видением «Чайки» — плевок на могилу автора. Другой знаток, пользуясь служебным положением мелиховского директора, роется в чеховской переписке, как папарацци в нижнем белье, и выдает на-гора отчет о донжуанстве писателя («Тайны любви, или Кукуруза души моей» Юрия Бычкова). Еще один плевок… 4. Чехов-туризмус Из рассказанного ясно, что для увековечения памяти Чехова сделал Баденвайлер. А что же для Баденвайлера сделал Чехов? Вопрос этот для Баденвейлера весьма серьезный. Это первоклассный гидротермальный и бальнеологический курорт с репутацией и традицией, восходящей еще ко временам Римской империи, стал жертвой реформы больничного страхования в Германии. В начале 1980-х гг. годовое число ночевок здесь зашкаливало за миллион, а сейчас оно упало вдвое. Бренд «Чехов» является одной из надежд города, но результаты его, как рассказал нам бургомистр, пока что скромны: дневной туризм действительно заметно прибавил — и именно за счет русских туристов и поклонников Чехова, а вот на ночь в городе туристы не остаются. Может быть теперь, когда на в Баденвайлере появился вишневый сад, а на Чехов-платц угнездилась чайка, у кого-то и появится желание остановиться здесь на подольше?! Павел НЕРЛЕР, доктор исторических наук, г. Баденвейлер Новая газета № 52 от 22 Июля 2004 г. >>> к содержанию |
© 2009 - Чеховское общество (Tschechow-Gesellschaft e. V.)